Он прекрасно помнит свою Родину: сухой, изнуряюще-жаркий ветер, палящие лучи солнца, белый круглый диск в ослепительном небе. Он помнит свою мать: юркую, сухопарую, с медной кожей и чёрными масляными кудрями. Помнит, как она натягивала ему хлопчатую ткань до самых глаз и седлала тварей, в несколько раз больше её самой – Парис помнит, как одна такая тварь разодрала матушку на его глазах. Вивисекция граничит со смертью. В попытке создать что-то новое нужно помнить о риске умереть – в процессе изысканий или от рук собственного детища.

Всю свою жизнь вы росли на родном острове, где традиции юга поддерживаются через раз. Вам всегда нравились лихие истории о женщинах, достигших невероятных ратных успехов, а Малис Пэйтон - ваш личный кумир. Её падение стало и вашей личной драмой. Кроме того, у вас в роду крайне скептично относятся к идеям воинской повинности для женщин, ведь основные вооруженные силы вашего края - суеверные корсары, которым женщины на корабле не нужны.

Никто не знает точно, сколько ему лет. На вид — немного за сорок, но взгляд выдаёт больше: усталость, неуместную осторожность, ту сосредоточенность, что не рождается без столетий наблюдений. А если посмотреть на него внимательно — в жестах будет что-то неуловимо старомодное, слишком выверенное. Словно каждое слово он уже говорил, но теперь хочет подобрать его иначе. И ещё: он всегда немного опаздывает в разговор — не из-за рассеянности, а потому что размышляет чуть дольше, чем принято.

Не все сказки начинаются одинаково хорошо. Не всем везет родиться принцами и принцессами, маркизами и баронами. Иногда случается так, что ты простая девчонка, родом из деревеньки на южных окраинах острова, название которой никто не помнит. Ваша семья даже не имела фамилии. А может тебе её не сказали? Так или иначе, всю свою жизнь ты была Ирен. Просто Ирен. У тебя пять братьев, три сестры, а отец, протертыми от мотыги мозолями избивает твою маму, или мачеху? Кто знает, насколько крепки семейные узы и нерушим брак, данный перед ликом семерых в крестьянской семье? Одно ты, девочка моя, усвоила наверняка: многое решается насилием.

Ты никогда не говорил о своей семье — никто в приюте в принципе не любит болтать о своей жизни «до». Возможно, твои родители погибли от чьих-то рук или простого голода, а может твой отец поднимал на тебя руку так же, как и мой: годы и молчание стёрли твоё прошлое, перечеркнули всё до порога приюта, а после — и залов Цитадели.