В эти часы юноша искренне жалел, что не обучен совершенно никакому целительству.

И потому каждый из тех часов превратился для него в молчаливую пытку, пожирающую изнутри хуже любых стрел, мечей и трезубцев. Во многом Ноантис обвинял отца, сторонился его общества и сближаться с ним не хотел. Сегодня все перевернулось. Винить Ноа начал лишь себя, полностью, справедливо принимая на себя этот груз.

Если бы он не пошел никуда.
Если бы не проявил свой характер.
Если бы...

История, увы, сослагательного наклонения не знала, а потому ему только и оставалось, что мерить шагами коридор, в который раз отмахиваться от лекарей с их предложениями и даже требованиями "Вам нужно лечь". Не нужно ему никаких "лечь". Ему и сесть-то было невозможно - настолько глубока была его душевная рана, которую сам же себе и нанес своим идиотским поведением.

Ноа было интересно - думал ли отец прежде, чем броситься на его поиски? А если думал, то...сколько? И окажись они в противоположной ситуации, то что бы сделал сам юный океанид? Сейчас он даже подумать ни о чем подобном не мог. Все мысли Ноантиса смешались в один большой комок болезненного беспокойства и страха. И даже после того, как его уверили, что рана не смертельная, а целители быстро поставят отца на ноги, унять эти ощущения было невозможно. Их подпитывал гнев - подпитывал щедро, богато. Гнев на ту ублюдочную сухопутную стрекозу, на его мелкого помощника, которого там же и задержали (хотя у Ноа было дичайшее желание втоптать мерзкого подельника в ближайшую лужу и не отпускать пока тот не задохнется), на третьего из тех фей...И на самого себя. Больше всего на свете.

- Господин Ноантис? - голос вырвал океанида из размышлений - он сидел за пределами отцовских покоев. Не пускали. Так что же? Он сидел под дверью и едва не уснул прямо на пороге, опершись о массивное дерево.

Резко вскинув голову, Ноа поймал взглядом силуэт той самой девушки, которая наведывалась к отцу после его ухода.

- Что там? Скажи мне! - он хотел было подскочить, да силы в ногах не было, поэтому просто дернулся, протянув руку и загораживаясь как от солнышка. Да только вот за окнами давным-давно стемнело, а усталость накатывала сильнее, чем обычно. В руках у девушки был небольшой поднос, но не с лекарствами или колбочками, а с...

"Еда? Это..."

- Вам нужно поесть. Лекари говорят, это обязательно в вашем...состоянии, - девушка едва заметно улыбнулась, протягивая океаниду поднос с несколькими маленькими пиалами. В них были как порции морских деликатесов, так и овощи с фруктами неведомого Ноа названия.

- Не хочу, - Ноа почти отмахнулся, отворачиваясь в сторону. Он не мог думать ни о каких яствах, когда за стеной тот,  кто сполна пострадал за него сегодня. Из-за него.

- Поешьте - и я попрошу, чтобы вас пустили внутрь, - выдержав небольшую паузу, промолвила эльфийка.  Она все еще настойчиво держала тарелку перед Ноантисом - но на почтительной дистанции. А вот это подействовало. Ноа, конечно, про себя ругался весьма грязными словами, но сил ругаться вслух у него просто не было. Когда  с едой было покончено, океанид поднялся, держась за дверную раму, и мотнул головой в сторону ручек.

- Впусти.

Он не волен был здесь приказывать и распоряжаться - статус не тот.

Но в этот раз никто не стал его останавливать и осаживать. Все все понимали.

***

Ноантис не знал, когда сознание уплыло. Не запомнил позы, в которую провалился. Но шаги его были тихими и легкими, как будто боялся разбудить лежащего на кровати отца. Еще утром они готовы были вгрызться друг другу в глотки, а теперь...Стало вдруг так тихо, словно ничего и не было. Лишь свободный ветер за пределами этих стен напоминал о том, что они все еще живы. Что реальны. И что роднее друг друга у них никого не осталось.

Он не видел никаких сновидений. Просто блуждал в тумане, слишком спокойном, чтобы быть правдой. Даже дышал в этот раз тихо, а пробудился от касания не сразу. Чуть задрожали веки, дернулись слегка кончики пальцев...

- М-м-м?..

В горле было очень сухо и все еще ощущался привкус какого-то из местных фруктов на языке. Тяжесть чьей-то ладони. Глаза в  полумраке залитого лунным светом помещения. Ощутимая боль в ногах - ведь Ноа просто уснул, положив голову на край кровати, а ноги так и оставив на полу. Бороться со сном он пытался - вначале. Когда слушал чужое дыхание, наблюдал за тем, как вздымается грудь. Боялся прикоснуться, видя отпечатки тревоги на отцовском лице...

"Это же ты виноват, что так случилось".

Ноа, едва открыв глаза, ощутил довольно сильное смущение, как будто...Да, как будто мир перевернулся и сейчас перед ним не его вечно холодный и занятой отец, а кто-то по-настоящему дорогой. И этот кто-то жизнь готов был сложить ради спасения своего сына.

- Прости, я не заметил...я долго ждал, пока ты проснешься, а тебе пришлось... -  юноша отстранился, отводя взгляд в сторону. Как же невероятно тяжело ему было подбирать какие-то слова сейчас. Хотелось просто молчать, но таким образом переживания никуда не уйдут. А чтобы избавиться от них, нужно хоть что-то сказать, выпустить их на свободу. Хотя бы ненадолго. - Я боялся, что ты погибнешь...там...Лекари сказали...что еще бы несколько сантиметров ниже и...

Говорят, что мужчинам негоже плакать и что это все женский удел, но юный океанид был страшно близок к тому, чтобы заплакать прямо сейчас. Накопившаяся усталость и переживания навалились на него разом, потому он сейчас вовсю отворачивался, стараясь не смотреть на отца. Повязка на его груди и общее состояние только усугубляли положение, напоминая Ноа о случившемся и о том, что все это произошло по его вине.

"Только не сейчас. Ты сделаешь ему больнее. Понимаешь?
Скажи же хоть что-нибудь..."

- Спасибо, что...пришел за мной, - если бы мог, Ноантис сказал бы больше, но слова совершенно не хотели идти на ум. А голос дрожал так сильно - так же, как и ладонь, оставшаяся лежать на кровати. Моменты подобной слабости Ноа мог показать лишь двоим людям в своей жизни.

Теперь - троим.

Посвящённым во Мрак известно многим больше о происходившем в родном краю: за гимнами крови и стали звучали голоса алчущей не сколько безраздельной власти, а возрождения и мести. То, что на виду казалось войной Первого и Второго Домов за город-бастион, истинно было противостоянием почитателей Ткачихи и последователей Теней-Близнецов, сохранивших во мраке веков отвергнутую в Подземье веру и многочисленных в стенах Чольссина.

Разгореться идее переворота помогла божественная искра: в стенах Второго Дома родились близнецы Миркет и Нелмет, рано получившие благословение Близнецов и нареченные избранниками мессианского пророчества по вознесению исконной веры в Дол Наггароте. Именно за ними сгустились тени тайных жрецов и просто верующих, ожидавших предначертанного часа расплаты и власти Мессий над Первым Домом Чольссина.

Весь город утопал в нахлынувших последствиях кровавой резни: больше, чем ожидалось, потерял вознесшийся Второй Дом — кроме Верховной Матроны и всей ведущей женской линии последователи Теней-Близнецов лишились одного из божественных избранников, младшего Нелмета.

Элруил подумал, что не зря держал дистанцию: с недюжинной прытью ещё больной Серапис вцепился в оружие. А мог бы в него. В который раз кинжал переживал осмотр, будто сколы или зазубрины лишили бы его благословения. И уже готовый сказать, что это было неудивительно: у него имелось не мало других умений, дроу осекся и негодующе вздохнул, не став тратить воздух на бесполезные звуки. Косой взгляд твердил, что лихорадочный старческий разум уверился в чем-то, что выбить из него можно было лишь вместе с духом. Серапис и прежде походил для него на стену, но теперь Элруил уверился, что с ней же он и разговаривал.

Приказ не спешить подействовал. Только в противоположную сторону, от князя. Но стоило дроу развернуться к выходу, как он услышал неладное, несущееся к ним на всех порах, что заставило отпрянуть с пути, лишь бы не распластаться на полу от столкновения с тараном. Дверь с треском ударилась о стену. Элруил вовремя отошел и не распечатался на ней, в отличие от удивления на его лице, с которым взглянул на Теанора. Вот уж кого точно по пути переехали.

От цепкого взгляда лекаря, не предвещавшего добра, как от взъярившейся собаки, спасли лишь команды осипшего хозяина. «Вот мой шанс», — дроу взбодрился. Затем уже второй приказ застал у Теанора, и они устремили друг на друга глаза, в которых не было ни тени сомнения в действиях другого. «Близнецы, я в дерьме», — дроу помрачнел. Не тешась сопротивлением, он остался на месте и проводил южанина взглядом из комнаты, что стала его ловушкой.

Элруил сначала не поверил словам, обращенных к Ниэллону. Он прищурился на происходящее у кровати, и хотя толком ничего не видел за чужой спиной, но понимал суть. Слишком хорошо понимал. Сцена и роли участников прояснились в сознании. Обсидиановый князь не был жрецом, раз потребовал проверить благословение, в отличие от лекаря, который при этом не мог коснуться оружия, и сейчас с осторожностью навис над ним. Светлый взгляд упал на увесистую сумку. Затем на больного Сераписа. Больного на голову, раз так бесхитростно раскрыл своего тёмного жреца перед ним.

— Вы мне не поверите, — невозмутимо начал Элруил. Это не было ни шуткой, ни вводным словом к нелепой истории, а фактом, что не нуждался в сокрытии, в отличие от чьих-то попыток ему угрожать, убить да присутствия на личной службе жреца разрушения. Он не привык говорить правду, когда все охотнее привечали ложь. Но заминка, чтобы её придумать, так же не добавила бы словам убедительности.

— Ничего особенного, я просто взял и не испытал с этим никаких трудностей, — он пожал плечами, затем напомнил Серапису: — Мне льстит столь высокое мнение о моих способностях, но при всем желании у меня тогда не было момента сделать что-то, кроме как притянуть клинок. И я его вернул, а теперь мне нужно спешить. Меня ждут.

Результат оказался закономерным. Раздражение встало комом в горле, и Элруилу хотелось выколоть парой острых фраз недоверчивые глаза, что сосредоточились на нём. Выход, казалось, открывался только с правильной фразой. Дроу предположил, что от него заодно с секретом ждали чистосердечного признания во всех грехах, взрыве таможни, шпионстве, покушении на короля, юстициара и даже в открытии Разлома. Идея родилась красноречивее любых доводов.

Прежде он не собирался прикасаться к тайне, которая ставила его в опасное положение, не окажись ей само нахождение в покоях юстициара, где путь пролегал через окно или общество южан. Остановился перед «или». Руки всё ещё касались Пряжи и помнили вес кинжала, который вдруг пожелали вернуть. Тот стрелой пролетел через полкомнаты к Элруилу. Лезвие со свистом рассекло воздух. Рукоять легла в одну ладонь, а другой рукой дроу взялся за острие и показательно покрутил оружие перед собой с красноречивым взглядом: «А теперь видите?»